Вкратце: татарская средняя школа - уроки развития необыкновенных способностей, сверхувствительность (чтение книг с завязанными глазами, узнавание цветов предметов без зрения). Научиться доверять своим чувствами и различать эти чувства.
Один человек спросил у Сократа:
— Знаешь, что мне сказал о тебе твой друг?
— Подожди, — остановил его Сократ, — просей сначала то, что собираешься сказать, через три сита.
— Три сита?
— Прежде чем что-нибудь говорить, нужно это трижды просеять. Сначала через сито правды. Ты уверен, что это правда?
— Нет, я просто слышал это.
— Значит, ты не знаешь, это правда или нет. Тогда просеем через второе сито — сито доброты. Ты хочешь сказать о моем друге что-то хорошее?
— Нет, напротив.
— Значит, — продолжал Сократ, — ты собираешься сказать о нем что-то плохое, но даже не уверен в том, что это правда. Попробуем третье сито — сито пользы. Так ли уж необходимо мне услышать то, что ты хочешь рассказать?
— Нет, в этом нет необходимости.
— Итак, — заключил Сократ, — в том, что ты хочешь сказать, нет ни правды, ни доброты, ни пользы. Зачем тогда говорить?
Давным-давно сгорела большая библиотека, уцелела лишь одна рукопись.
В течение многих лет она покоилась в глубине книжной лавки, и никто не замечал ее, пока однажды в лавке не сменился хозяин. Он перебрал свитки, книги, рукописи, и избавился от ненужного. Так рукопись попала в руки нищего. Перед тем, как разжечь костер ею, чтобы согреться, он поинтересовался, о чем же она. А в рукописи было написано: тот человек, который найдет на берегу моря горячий камень, обретет в жизни все, о чем мечтал. Нищий решил, что терять ему нечего, и поехал к морю.
Он поднимал камень за камнем, но были они холодны, и он выкидывал их в море.
Так шли дни, недели, месяцы, годы. И вот однажды дрожащая рука коснулась горячего камня. Он поднял его и... по выработанной инерции выбросил в море.
Наша жизнь, как берег моря, и мы день за днем ищем свою судьбу. .....
Мне хочется верить, что Создатель из всех своих созданий предпочитает тех, кто стал свободным.
Амин Малуф "Странствия Балтсара"»
- Как это – не было? - спросила я внезапно севшим голосом, - Совсем, что ли? Да у вас ошибка тут, в картотеке, посмотрите лучше!!
- Никак нет, - пожилой Ангел улыбнулся снисходительно и поправил очки в круглой оправе, - У нас тут все записано, все учтено, опять же, все под строгим оком Сами Знаете Кого. У нас за должностное преступление знаете что? – физиономия Ангела посуровела, - Про Люцифера слыхали? То-то. Моргнуть не успел – скинули. «Оши-и-ибка». Скажете тоже…
- Минуточку, - я попыталась взять себя в руки, - Посмотрите, пожалуйста, сюда.
Ангел благожелательно воззрился на меня поверх очков.
- И? – спросил он после секундного молчания.
- Меня, может, и нет. Но кто-то же есть? – я осторожно пошевелила кисельной субстанцией, которая теперь заменяла мне привычный земной организм. Субстанция заволновалась и пошла радужными пятнами.
- Кто-то, безусловно, есть. Но никак не NN, каковой вы изволили представиться., - Ангел тяжело вздохнул и потер лоб, - Я таких как вы перевидал – не сосчитать. И почему-то в большинстве своем – дамы. Ну, да ладно. Давайте проверять, барышня. По пунктам. С самого начала. Так?
- Давайте, - сказала я, решительно повиснув у него над плечом и изготовясь биться до последнего.
- Нуте-с, вот она, биография мадам N, - Ангел вытащил из-под стола здоровенный талмуд и сдул с него пыль, - Ab ovo, дорогая, что называется, от яйца, - он послюнявил палец и зашуршал тонкими папиросными страницами, - Ну, это все мелочи … подгузники… капризы детские… глупости всякие… личность еще не сформирована… характер не проявлен, все черновики… ну, детство и вовсе опустим, берем сознательную жизнь… а, вот! – он торжествующе поднял палец, - у вас был роман в конце десятого класса!
- Ах, какая странность, - не удержалась я, - Чтоб в шестнадцать лет – и вдруг роман!
- А вы не иронизируйте, фрейляйн, - Ангел сделал строгое лицо, - Роман развивался бурно и довольно счастливо, пока не встряла ваша подруга. И мальчика у вас, будем уж откровенны, прямо из-под носа увела. То есть не у вас, - вдруг спохватился ангел и покраснел, - а у мадмуазель NN…
- Ну, и чего? – спросила я подозрительно, - Со всеми бывает. Это что, какой-то смертный грех, который в Библию забыли записать? Мол, не отдавай ни парня своего, ни осла, ни вола…
При слове «Библия» ангел поморщился.
- При чем тут грех, ради Бога! Достали уже со своими грехами… Следите за мыслью. Как в этой ситуации ведет себя наша N?
- Как дура себя ведет, - мрачно сказала я, смутно припоминая этот несчастный роман «па-де-труа», - Делает вид, что ничего не произошло, шляется с ними везде, мирит их, если поссорятся…
- Вооот, - наставительно протянул Ангел, - А теперь внимательно – на меня смотреть! - как бы поступили вы, если бы жили?
- Убила бы, - слово вылетело из меня раньше, чем я успела сообразить, что говорю.
- Именно! – Ангел даже подпрыгнул на стуле, - именно! Убить бы не убили, конечно, но послали бы на три веселых буквы – это точно. А теперь вспомните – сколько таких «романов» было в жизни у нашей мадмуазель?
- Штук пять, - вспомнила я, и мне вдруг стало паршиво.
- И все с тем же результатом, заметьте. Идем дальше. Мадмуазель попыталась поступить в университет и провалилась. Сколько не добрала?
- Полтора балла, - мне захотелось плакать.
- И зачем-то несет документы в пединститут. Там ее балл – проходной. Она поступает в этот институт. А вы? Чего в этот момент хотели вы?
- Поступать в универ до последнего, пока не поступлю, - уже едва слышно прошептала я, - Но вы и меня поймите тоже, мама так плакала, просила, боялась, что за этот год я загуляю или еще что, ну, и мне вдруг стало все равно…
- Милая моя, - ангел посмотрел на меня сочувственно, - нам здесь до лампочки, кто там у вас плакал и по какому поводу. Нас факты интересуют, самая упрямая вещь в мире. А факты у нас что-то совсем неприглядны. Зачем вы – нет, вот серьезно! – зачем тогда замуж вышли? В смысле – наша NN? Да еще и венчалась, между прочим! Она, стало быть, венчалась, а вы в это время о чем думали?!
Я молчала. Я прекрасно помнила, о чем тогда думала в душной сусальной церкви, держа в потном кулачке свечу. О том, что любовь любовью, но вся эта бодяга ненадолго, что я, может быть, пару лет протяну, не больше, а там натура моя блядская все равно перевесит, и тогда уж ты прости меня, Господи, если ты есть…
- Вот то-то, - Ангел покачал головой и перевернул страницу, - да тут у вас на каждом шагу сплошные провалы! Девочка, моя, ну, нельзя же так! В тридцать лет так хотели татуировку сделать – почему не сделали?
- Ну-у-у… - озадачилась я, - Не помню уже.
- А я вам подскажу, - Ангел нехорошо усмехнулся, - Тогдашний ваш возлюбленный был против. Примитивные, говорил, племена, да и задница с годами обвиснет. Так?
- Вам виднее, - насупилась я, хотя что-то такое было когда-то, точно же было…
- Мне-то виднее, конечно… Задница-то ваша была, а не любовника?! Хорошо, едем дальше.
Вот тут написано – тридцать пять лет, домохозяйка, проще говоря – безработная, из увлечений – разве что кулинария. Милая такая картинка получается. Вышивания гладью только не хватает. Ну, вспоминайте, вспоминайте, чего на самом деле-то хотели?!
- Вспомнила. Стрелять хотела.
- В кого стрелять?! – изумился ангел и покосился в книгу.
- В бегущую мишень. Ну, или в стационарную, без разницы, - плакать я, как выяснилось, теперь не могла, зато туманное мое тело утратило свою радужность и пошло густыми серыми волнами, - Стендовой стрельбой хотела заниматься. Петь еще хотела. Давно это было…
- Подтверждаю, - Ангел ткнул пальцем в талмуд - Вы, дорогая моя, имели ко всему этому довольно приличные способности. Богом, между прочим, данные. От рождения! Куда дели все это? Где, я вас спрашиваю, дивиденды?!
- Я не знала, что должна… - прошелестела я в ответ.
- Врете, прекрасно знали – Ангел снял очки, устало прищурился и потер переносицу, - Что ж вы все врете-то, вот напасть какая… Ладно, мадам, давайте заканчивать. Приступим к вашему распределению.
Он достал большой бланк, расправил его поверх моей биографии и начал что-то строчить.
- Как вы все не понимаете, - в голосе Ангела слышалось отчаяние, - нельзя, ну, нельзя предавать себя на каждом шагу, эдак и умереть можно раньше смерти! А это, между прочим, и есть тот самый «грех», которого вы все так боитесь!… Всё думаете - и так сойдет… Шутка ли – каждая третья душа не свою жизнь проживает! Ведь это страшная статистика! И у всех какие-то идиотские оправдания – то мама плакала, то папа сердился, то муж был против, то дождь в тот день пошел не вовремя, то – вообще смех! – денег не было. Хомо сапиенсы, называется, эректусы… Ну, все, готово, - Ангел раздраженно откинул перо, - попрошу встать для оглашения приговора. Передо мной встать, в смысле.
Я перелетела через стол и замерла прямо перед ангелом, всем своим видом выражая вину и раскаяние. Черт его знает, может, сработает.
- Неидентифицированная Душа по обвинению в непрожитой жизни признается виновной, - Ангел посмотрел на меня с суровой жалостью, - Смягчающих обстоятельств, таких, как а) не ведала, что творила б) была физически не в состоянии реализовать или в) не верила в существование высшего разума - не выявлено. Назначается наказание в виде проживания одной и той же жизни до обнаружения себя настоящей. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Подсудимая! Вам понятен приговор?
- Нет, - я жалобно заморгала, - Это в ад, что ли?
- Ну, ада вы не заработали, детка, - усмехнулся ангел, - да и вакансий там…, - он безнадежно махнул рукой, - Пойдете в чистилище, будете проживать смоделированные ситуации, пока суд не признает вас прожившей свою жизнь. Ну, а уж будете вы там страдать или нет – это мы, извините, не в курсе, - и Ангел протянул исписанный желтый бланк, - Теперь все ясно?
- Более-менее, - я кивнула растерянно, - И куда мне теперь?
- Момент, - сказал Ангел и щелкнул пальцами. Что-то звякнуло, грохнуло и в глазах у меня потемнело…
- … одну меня не отпустят, а с тобой запросто, - услышала я знакомый голос, - И Сережка говорит – пусть она тебя отмажет на два дня, ну, Олечка, ну, милая, ты ведь поможешь, правда? Мы тебе и палатку отдельную возьмем, и вообще клево будет, представляешь, целых две ночи, костер, речка и мы втроем?
..Это был мой школьный двор, май уже и не помню какого года, пыльный душный вечер. И Ленка, красавица, с кукольным личиком и фигурой от Сандро Ботичелли – моя подружка – как всегда беззаботно щебетала мне в ухо, не замечая, как ненависть и боль медленно скручивают меня винтом, мешая дышать. Такое знакомое, такое родное-привычное ощущение... Я ведь хорошая девочка, я перетерплю все это, я буду вести себя прилично, я хорошая, хорошая, хоро…
- А пошла ты на хуй, - сказала я нежно, с садистским удовольствием наблюдая, как округляются ее фарфоровые глазки, и, чувствуя некоторую незавершенность сцены, добавила - Оба пошли к ебене матери.
…Когда разгневанный стук Ленкиных каблучков затих где-то за поворотом, я прислушалась к звенящей пустоте вокруг, и поняла, что вот прямо сейчас я, наконец, глубоко, неприлично и ненаказуемо счастлива…
Группа выпускников престижного вуза, успешных, сделавших замечательную карьеру, пришли в гости к своему старому профессору. Во время визита разговор зашёл о работе: выпускники жаловались на многочисленные трудности и жизненные проблемы.
Предложив своим гостям кофе, профессор пошёл на кухню и вернулся с кофейником и подносом, уставленным самыми разными чашками: фарфоровыми, стеклянными, пластиковыми, хрустальными. Одни были простые, другие дорогие.
Когда выпускники разобрали чашки, профессор сказал:
- Обратите внимание, что все красивые чашки разобрали, тогда как простые и дешёвые остались. И хотя это нормально для вас - хотеть только лучшее для себя, но это и есть источник ваших проблем и стрессов. Поймите, что чашка сама по себе не делает кофе лучше. Чаще всего она просто дороже, но иногда даже скрывает то, что мы пьем. В действительности, всё, что вы хотели, было просто кофе, а не чашка. Но вы сознательно выбрали лучшие чашки, а затем разглядывали, кому какая чашка досталась.
А теперь подумайте: жизнь - это кофе, а работа, деньги, положение, общество - это чашки. Это всего лишь инструменты для поддержания и содержания Жизни. То, какую чашку мы имеем, не определяет и не меняет качества нашей Жизни. Иногда, концентрируясь только на чашке, мы забываем насладиться вкусом самого кофе.
Наиболее счастливые люди - это не те, которые имеют всё лучшее, но те, которые извлекают всё лучшее из того, что имеют!
Путешествуя в сопровождении нескольких из своих последователей,
Учитель спустился с гор на равнину и подошёл к стенам большого
города, перед воротами которого собралось великое множество народа.
Когда они подошли ближе, то увидели установленный эшафот, плаху и
палачей, занятых тем, что стаскивали истощённого темницей и пытками
человека с позорной колесницы и волокли к плахе. Толпа же,
собравшаяся на это зрелище, напирала, издевалась над осуждённым и
оплёвывала его, нетерпеливо предвосхищая предстоящую казнь радостными
криками.
-- Кто этот человек, -- спрашивали друг друга ученики, -- и что он
натворил, если толпа так неистово жаждет его смерти? И нет никого,
кто бы выказал сочувствие или проронил слезу.
-- Я думаю, -- сказал Учитель печально, -- что это еретик.
Они пошли дальше, и, когда достигли толпы, ученики участливо
осведомились у людей об имени и преступлении того, кого они как раз
видели простёртым на плахе.
-- Это отступник, -- гневно восклицали люди, -- наконец-то он склонил
свою проклятую голову! Смерть ему! Воистину, этот пёс пытался убедить
нас, что в райском граде всего лишь двое ворот, а мы-то знаем, что
ворот двенадцать! В изумлении ученики обратились:
-- Как тебе удалось угадать это, Учитель? Тот усмехнулся и продолжил
путь.
-- Это было нетрудно, -- проговорил он тихо. -- Если бы он был убийцей,
или вором, или другого рода преступником, мы увидели бы в народе
жалость и сочувствие. Многие бы плакали, кто-нибудь клялся бы в его
невиновности. Но ежели кто обладает собственной верой, то его убиение
люди созерцают без сочувствия, а труп его бросают на съедение псам.
Укротитель животных в цирке способен повелевать слонами, используя очень простую хитрость: когда животное находится ещё в юном возрасте, он привязывает одну из его ног к стволу дерева. Независимо от того,насколько сильно он борется, молодой слон не в состоянии освободить себя. Постепенно он начинает думать, что ствол дерева более мощный, чем он.
Когда слон становится взрослым, обладающим огромной силой, достаточно просто привязать его тесёмкой к молодому деревцу, и он даже не будет пытаться освободить себя.
Как и у слонов, наши ноги часто связаны тонкими нитями. Но с детства мы привыкаем к силе ствола дерева и не осмеливаемся бороться, не понимая, что для обретения свободы достаточно простого храброго действия.
Ты помнишь многие вещи, — ты можешь стать Британской Энциклопедией; твой ум способен запомнить все библиотеки мира, — но это неправильное вспоминание. Есть лишь одно правильное вспоминание — в то мгновение, когда ты вспомнишь себя.
Гаутама Будда иллюстрировал это древней историей о львице, которая прыгала с одного холма на другой. Она была беременна и родила в прыжке. Её львёнок упал в стадо, и стадо вырастило его. Естественно, он стал считать себя овцой. Немного странно было, что он был такой большой, такой не похожий ни на кого. Но, может быть, он был уродом. Его воспитали вегетарианцем.
Он вырос, и однажды старый лев в поисках пищи приблизился к овечьему стаду. Он не мог поверить своим глазам. Среди овец гулял молодой лев во всём великолепии, и овцы его не боялись. Старый лев забыл о еде и погнался за стадом. Но молодой лев тоже побежал вместе со стадом. В конце концов, он поймал молодого льва. Тот плакал и рыдал.
— Пожалуйста, позволь мне вернуться к моим сородичам!
Но старый лев подтащил его к ближайшему озеру, тихому, без всякой ряби, которое было, как чистое зеркало, и заставил его увидеть своё отражение в озере, а рядом отражение старого льва. Это было внезапной трансформацией. В то мгновение, как молодой лев увидел, кто он такой, он издал великий рык. Вся долина эхом отразила этот рык. Он никогда раньше не рычал, потому что всегда считал себя овцой и никогда в этом не сомневался.
Старый лев сказал:
— Моя работа сделана. Теперь всё зависит от тебя. Хочешь ли ты вернуться обратно в стадо?
Молодой лев рассмеялся и сказал:
— Прости меня, я совершенно забыл, кто я такой. И я безмерно тебе благодарен за то, что ты помог мне вспомнить.
Гаутама обычно говорил:
— Функция мастера в том, чтобы помочь тебе вспомнить, кто ты такой.
Ты — не часть обыденного мира; твой дом — дом божественного. Ты потерялся в забытьи. Ты забыл, что внутри тебя скрыт Бог. Ты никогда не смотришь вовнутрь — только наружу.
В одном горном селении жил человек, известный тем, что он никогда ни с кем не спорил. И вот приехал к нему корреспондент, чтобы написать о нем в книге рекордов Гиннеса. И между ними состоялся такой разговор:
— Скажите, а это правда, что Вы прожили 90 с лишним лет, и ни разу ни с кем не спорили?
— Да, это правда.
— Ну что, вообще ни с кем, ни с кем?
— Вообще ни с кем, ни с кем!
— И что, даже с собственной женой?
— Даже с женой.
— Даже со своими детьми?
— Даже с детьми.
— И что, за 90 лет ни единого разочка?
— Ни разу.
— Никогда-никогда ни с кем, ни с кем? — уже накаляясь, продолжал корреспондент.
— Ну да, — спокойно отвечал старик.
Корреспондент (краснея и раздражаясь):
— Да не может этого быть, чтобы Вы за всю жизнь ни разу ни с кем не спорили!
![[rss]](images/rss.gif)